Накануне нового театрального сезона главный режиссёр Центра современной драматургии (ЦСД) Антон Бутаков рассказал журналисту «АиФ-Урал» о том, что такое современная драматургия сегодня, зачем нужен частный театр в Екатеринбурге, и как «Братья Карамазовы» могут стать восьмичасовым путешествием. Разговор получился честным и очень живым. Как и сам ЦСД.
Мы физически не умеем врать
— Антон, вопрос обычного зрителя: есть свободный вечер, открытая афиша — почему должен выбрать вас, ЦСД?
— Человек редко руководствуется большой смысловой историей, когда выбирает театр. Чаще это какие-то бытовые вещи: где-то услышал, кто-то рассказал, либо отлично сработало сарафанное радио. ЦСД был создан Николаем Колядой и Наталей Санниковой как центр, который поддерживает современную российскую драматургию. При этом театр, который несёт не функцию, а смысл, не имеет права запираться в рамках. Поэтому каждый год мы сами себе отвечаем на вопрос «А зачем ЦСД сегодня?». И ответ всегда меняется.
— Что остается в основе, неизменным?
— Честность. Мы физически не умеем врать, потому что находимся очень близко к зрителю (в ЦСД малый зал, всего на 63 человека). Можете сказать, что театр — это всегда небольшой обман. Соглашусь. Но какая степень обмана и кто обманывает — это важно. Я исповедую принцип честности: ставлю и говорю только о том, что волнует меня на данный момент. И это работает. Если ко мне приходит режиссёр или актёр, и я чувствую, что человек лукавит, — нам не по пути. Поэтому вокруг ЦСД собирались люди, которые хотят быть честными сами с собой. Например, этой весной Константин Доминский пришел, мы поговорили о его желании поставить «Симонова и Кузнецова» по пьесе Коляды. И я понял, почему его это волнует и как это соединилось со мной. Я не могу сейчас работать с текстами Николая Владимировича... Но появился молодой режиссёр, который смог. И диалог продолжился — уже не напрямую через меня, но на сцене ЦСД.
Рассказывать про самого себя
— То есть постановки ЦСД — это про раскрытие души режиссеров и актеров?
— Искусство не может существовать без этих пафосных речей. Ты в процессе мира, от него нельзя оторваться. Работа режиссёра — это читать новостные телеграм-каналы, перерабатывать события вокруг себя и выдавать их в той или иной форме. И это не всегда приятный путь. Рассказывать про самого себя — это, я бы сказал, на 90% не классно. Есть 10% моментов, когда это прикольно, но в целом — это очень болезненная работа. С точки зрения создания идеи, вынашивания, продакшна, показа зрителю. Можно называть это ребёнком, можно — частью души. Ты разбираешь себя по частям. И когда люди это не понимают, не принимают — это всегда больно. Вот наш спектакль «Три сестры» — всего два показа на большой сцене, огромное внутреннее вложение, и кардинально противоречивое мнение о спектакле… Были лютые фанаты, которые восторженно кричали, аплодировали. А были люди, которые настолько это не восприняли, что переходили на личности. И все же круто, что это случилось: прекрасно с точки зрения развития театра в Екатеринбурге, потому что для нашего театра это был беспрецедентный резонанс! Поэтому я продолжаю показывать спектакли через самого себя — и учу этому артистов, студентов.
При выборе спектаклей, в процессе постановки гнаться за запросами зрителем для театров — большая беда. Гнаться за трендами времени — тоже, время все равно тебя обгонит. Выход: быть честным перед собой — и ты становишься честным перед зрителем. И тогда это работает.
«Грязь» как средство выразительности
— Есть стереотип: современная драматургия — это грязно, нецензурно, на пределах…
— А что такое грязь? Что такое некрасиво? Вот Брейгель изображал грязных крестьян — и это стало великим произведением искусства. «На дне» Горького — про низший слой общества, пьесу ставят по всему миру. Достоевский — там такие тошнотворные моменты, что… А «Бесы»? В русской литературе нет прецедентов такого подхода к краю бездны. Есть гениальная сцена в «Докторе Живаго», где герой ползёт через грязь, через мрак войн — а в конце книги нас ждёт сборник стихов. «Свеча горела на столе». Это тоже грязь. И это вызвало резонанс.
Ответ лежит на поверхности: «грязь» — это средство выразительности. И это окружающий мир. Если вы придёте в ЦСД на «Лолиту», где трэш, кровь — но в то же время это искусство, это картина. Если на «Любовь людей» — жесточайшая тема, но там эстетика даже в шикарных черных костюмах с серебряным наличником. А прям грязь, грязь — нет. Я довольно чистый режиссёр.
Красота — она в глазах смотрящего. Невозможно смотреть актуальные истории в кринолинах. Театр — это искусство сегодняшнего дня. А на счет мата... Сейчас особо нельзя материться, но это не спасёт от того, что люди будут меньше материться. И искусство не станет чище. Это мера восприятия.
— Но зритель сегодня загружен проблемами, работой, реальностью. Все чаще даже в театре он хочет просто отдохнуть, отвлечься…
— В ЦСД у нас много спектаклей для удовольствия. Но это иная парадигма восприятия. В настоящий театр ты приходишь для другого. В памяти зрителя, как и в истории, остаются только смысловые вещи. Поэтому создателям постановок очень важно думать: о чём будет размышлять зритель после спектакля? Я против обмана зрительского восприятия, принижения зрительского достоинства, разговора со зрителем как с дураком. Не люблю, когда меня обманывают. Искусство — это определённый вид интеллектуального труда. Для меня одна из лучших похвал: «Мы всю ночь обсуждали этот спектакль». Как-то зрительница сказала, что после нашего спектакля «Три сестры» она села в машину к подруге и уехала, полностью забыв про свой автомобиль на парковке у театра. «Обсуждая спектакль, я про свою машину забыла» — разве это не тот отзыв, который нужен?
Театр — это терапия
— Получается, в ЦСД идут специально — чтобы пережить что-то важное и понять себя?
— Вот когда ты ходишь на антрепризы с дешёвыми декорациями, плохой актёрской работой — это унижение. А когда после сложного дня приходишь в театр и получаешь новую призму, через которую по-иному смотришь на ситуацию в своей жизни… Меняется ракурс, возникает новый взгляд на жизнь и события. Тогда театр — это определённый вид терапии. А ещё театр — это единственное, что сохраняет общность людей: на 2 часа ты в зрительном зале не один, вас 60. Вы воспринимаете спектакль вместе, становитесь частью большого общего процесса. Это мистерия, как изначально предполагалось. Очень сложный, нейронно связанный процесс. Но по-другому человеческий моральный рост невозможен.
— А кто ваш зритель в ЦСД?
— Очень красивый, очень умный, очень сексуальный, шикарный, благоухающий, здоровый и счастливый. И красивый душой — самое главное. Нас и нашего зрителя отличают определённая эстетика и мировосприятие.
Мы можем намного больше
— Антон, что нас ждёт в новом сезоне ЦСД?
— Сезон будет серьёзный. Ближайшая премьера в конце ноября — недетский спектакль под проектным названием «Индийские сказки» Алексея Федорченко. Мощная история с профессиональными индийскими танцами.
Якорная премьера начала 2027 года — «Братья Карамазовы». По мотивам Достоевского, в формате большого 8-ми часового спектакля. Зритель сейчас хочет малые быстрые форматы, у нас есть спектакли по полтора часа. Но с «Карамазовыми» хочется серьёзно провести целый театральный день. Меня спросили: «Готов ли зритель?». Я не знаю. Вот и проверим. Это будет спектакль с перемещениями зрителей, на нескольких локациях.
Ещё хотим выпустить «Мама, выйди!» по пьесе выпускницы «Ультрадрамы» и нашей ведущей актрисы Татьяны Савиной. Это будет спектакль не в театре, а в настоящей квартире!
Продолжим «Бесконечный апрель» — спектакль, которому будет 9 лет, а выглядит поставленным вчера. Потому что попадает в темы вне времени.
Вернём «Альтернативную ёлку» — наш мощнейший новогодний проект про развлечения, счастье. Когда в Новый год мы, невзирая ни на что, танцуем, поём, встречаем Деда Мороза, дарим подарки взрослым. Для детей традиционно поставим новогоднюю сказку на большой площадке в КДЦ «Дружба».
— Кстати про детей. «Денискины рассказы» возвращаются в новом сезоне ЦСД?
— Да, мы решили вернуть несколько постановок, которые были заморожены. «Денискины» — суперлегендарный спектакль для детей от 6+ лет и взрослых. В 2017-м мы его за три дня срепетировали! И потом играли много лет, на гастролях, в Москве. Потом спектакль ушёл, и я думал, что не вернётся. А тут говорю: давайте попробуем «Денискины». Уже практически отрепетировали. Новые декорации, новые костюмы. В спектакле много интерактива, очень смешной. Взрослые радуются, дети танцуют. В конце все вместе на сцене рисуем цирк настоящими красками. Все счастливы. Очень трогательный спектакль про то, что каждый из нас в правильной степени творец и у каждого есть свои рассказы.
— А будет что-то совсем неожиданное?
— На днях пришла мысль: сделать ночь плохих пьес. Собрать десять человек, дать несколько часов, чтобы они написали отвратительную пьесу. Потом актёры в течение ночи будут читать её с листочка, ни разу до этого не видя текст. Обычно я такого шанса никому не даю, поэтому думаю, будет весело.
Еще есть у нас спектакль «Лучший из них» — про тюрьму, по произведениям Фриды Тускич. Один актёр, восемь зрителей. Мы их ведём в гараж. В спектакле очень много мата, весь рассказ идет на блатном жаргоне. В конце я увожу зрителей обратно в зал и говорю: «А ещё у нас есть сказки». Зрители смеются. Вот такой ЦСД — театр контрастов. Очень разный театр.
— Что для вас самое важное в предстоящем сезоне ЦСД 2026/2027?
— По итогам прошлого сезона поняли: мы можем намного больше. Мы театр масштабный. Это выразилось и технически (вышли на большую сцену), и идейно-морально. Сезон был очень сложный. Самое сильное потрясение — потеря Коляды… Лично для меня и для театра. Но мы выдержали. Прошлый сезон был потрясающий, новый сезон сделаем ещё лучше!
Главное — продолжать быть честными. И делать своё дело. Очень хочется вернуть Екатеринбургу былую театральную славу. А это можно сделать только через высказывания, через смыслы, через идеи. Приходите. У нас есть сказки. И не только.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
