В День защитника Отечества помощник командующего войсками Центрального военного округа по работе с верующими военнослужащими протоиерей Андрей Канев рассказывает о вере среди участников СВО и работе военного духовенства.
«Нельзя становиться обузой»
Дарья Попович, «АиФ-Урал»: — Отец Андрей, какие требования предъявляют священнику для работы с военнослужащими «за ленточкой»?
Протоиерей Андрей Канев: — Существует чёткая система подготовки военного духовенства. Священники, работающие с военнослужащими, — это сотрудники Министерства обороны. В первую очередь у них должно быть высшее образование — духовное или светское. Это ценз, через который мы проходим. Плюс необходимо иметь опыт служения в сане не менее пяти лет.
Для того чтобы стать штатным военным священником, кандидат подаёт документы в Министерство обороны, где принимают решение, допускать ли его к такой работе. Если ответ положительный, ведомство даёт ему визу, и священник подписывает трудовой договор. После этого мы направляем его в университет Министерства обороны на курсы повышения квалификации, которые длятся месяц. Штатные военные священники должны проходить их раз в пять лет.
Прежде чем приступить к службе, человек должен изучить структуру и основные задачи Вооружённых сил России, ознакомиться с армейскими уставами. Священнику не нужно выполнять боевые задачи, поэтому его не учат, например, стрелять. Всё, что ему действительно важно знать, — это особенности жизни военных. Нам нельзя становиться для них обузой.
Спецоперация показала, что подготовка духовенства должна быть не только теоретической, но и практической. Священники проходят так называемую психологическую полосу препятствий и обучаются тактической медицине.
— Что такое психологическая полоса препятствий?
— Это часть обучения военнослужащих на полигоне, в том числе и священников. Нужно привыкнуть, например, к звукам выстрелов, взрывам, запаху пороха, к виду того, что очень напоминает растерзанные тела. Всё это воздействует на психику с непривычки, но к таким вещам человек постепенно приучается. Находясь в зоне боевых действий, нужно быть собранным — там будет много забот, например, как покрестить бойца в полевых условиях, как поговорить с ребятами о Боге.
Я провожу практическую подготовку священников-добровольцев и рассказываю им все нюансы. Важно, чтобы, оказавшись на месте, они не импровизировали, а использовали опыт, который был наработан до них.
В нашем округе служит не так много штатных священников, поэтому привлекаем добровольцев. Они обязательно согласовывают свои выезды с Синодальным отделом по взаимодействию с Вооруженными силами и едут с необходимыми документами.
Помимо штатных военных священников и волонтёров, есть и третья категория — это батюшки, которые заключают контракт с Министерством обороны и становятся военнослужащими. Они могут быть, например, стрелками, поварами, фельдшерами, но выполняют обязанности священнослужителей.
Люди идейные
— Вы служите штатным священнослужителем в Центральном военном округе около 12 лет. Что изменилось в вашей работе за это время?
— Когда я только вступил в должность, священник в армии воспринимался как экзотика. Многие не знали, как с нами общаться, удивлялись нашему появлению в частях. Со временем наше присутствие стало привычным делом.
— Что особенно непросто даётся военному священнику?
— Мы как самураи (улыбается. — Ред.) В древности эти воины сами обеспечивали себя амуницией, оружием и доспехами. Вот и нам приходится поступать так же. Отправляясь в командировку, ты решаешь вопросы с жильём, питанием, покупаешь всё, что тебе понадобится для служения. Одна поездка в зону боевых действий требует немалых затрат из семейного бюджета. Но священники люди идейные и любят армию. Хотя мы всё больше приходим к мысли, что военные священники в армии должны быть военнослужащими. Некомбатантами, то есть невоюющими, как, например, военные юристы, музыканты, экономисты и так далее.
— Почему на войне в разы больше православных священников, чем представителей других религий?
— Согласно опросам, которые проводились Центральным военным округом, более 70% военнослужащих — православные христиане. В подразделениях есть, конечно, и мусульмане — у нас в группировке работают три имама, есть буддисты и люди, которые не определились со своими религиозными взглядами. Однако православных — большинство, поэтому больше православных священников.
— Насколько глубока вера бойцов? Или это, скорее, реакция на смертельную опасность?
— Бывает, что во время военных действий человек становится верующим, важно, чтобы его опыт веры стал религиозным. Это два разных состояния. В первом случае он обращается к Богу, так как чувствует Его помощь. Во втором — ищет, в какой форме воплотить эту веру. Многие участники спецоперации действительно становятся верующими.
Часто слышал от бойцов, что святыни, которые у них есть, поддерживают духовно, а иной раз даже спасают физически. Мне многократно рассказывали истории, как пуля отскочила от крестика или осколок каким-то чудом не смог пробить бумажный молитвослов!
Конечно, к вере приходят не все. Находясь в одной и той же ситуации, люди делают разные выводы. Но наша задача сказать им, что Бог есть и что Он любит каждого.
Военные действия меняют всех
— В чём кардинальное отличие служения в зоне боевых действий и в мирном приходе?
— В зоне боевых действий — сплошной цейтнот. Командир подразделения даёт тебе 30, 20, а то и 15 минут на всё про всё. Ты приезжаешь туда, где тебя ждут. Мы не служим литургию — на это попросту нет времени. Вместо неё — короткий молебен о даровании победы. Мы даём каждому солдату возможность исповедоваться и принять Святое Причастие. Обычно перед Причастием верующие соблюдают пост, однако в условиях военных действий такая подготовка невозможна, и мы причащаем всех желающих бойцов.
Кто-то принимает таинство Крещения, просит святыни — крестик, икону.
— Насколько вас изменило служение на спецоперации?
— Военные действия меняют всех, кто с ними соприкасается. Один мой друг сказал, что военный священник похож на рыбу, попавшую в керосин. Даже если вытащить её оттуда, она всё равно будет пахнуть.
Кстати, вовсе не обязательно каждый участник спецоперации получает такие серьёзные психологические травмы, какими их рисуют граждане, далекие от армии. Ведь военные действия далеко не всегда разрушительны для личности. Быть воином не зазорно, если ты вступаешь в честный поединок с противником, не затрагивая мирных жителей.
Стоит отметить, что нынешняя операция кардинально отличается от войн прошлого, вроде афганской или чеченской кампаний, куда отправлялись молодые ребята. Сейчас на службу идут зрелые люди с крепким характером и стабильной психикой.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
