«Не обещайте деве юной». Как француженка из Питера переехала на ПМЖ на Урал

Они были «страшно далеки от народа», но оставили заметный след в политической и культурной жизни России. Ровно 200 лет назад, 26 декабря 1825 года (по новому стилю), в Санкт-Петербурге произошло восстание декабристов. После его подавления всех участников мятежа поделили на разряды, от которых зависела строгость наказания. В Сибирь было сослано более 120 человек. Подробности – в материале «АиФ-Урал».

Кандальный путь

Когда-то Сибирский тракт называли в России «великим кандальным путём». Подавляющее большинство декабристов, следуя на каторгу или поселение, ехали через Екатеринбург. Везли их так называемыми «курьерскими тройками», вопреки действовавшему на тот момент законодательству – в ножных кандалах. Первая партия осуждённых прибыла в город 2 августа 1826 года. Дожидаясь смены лошадей, ночевали они в доме на Колобовской улице (ныне улица Толмачёва), где располагалась казённая почтовая контора. В разные годы там нашли себе временный приют Сергей Трубецкой, Матвей Муравьёв-Апостол, Евгений Оболенский, Александр Якубович, Александр Бестужев-Марлинский, Сергей Волконский, Иван Пущин, Иван Якушкин и многие другие декабристы.

Воспоминаний о пребывании в столице Урала декабристы оставили не так уж и много, но, судя по всему, принимали их на Урале хорошо. «Тут остановились мы у почтмейстера, принявшего нас с особенным радушием, - писал Матвей Муравьёв-Апостол осенью 1827 года. – После краткого отдыха в зале открылись настежь двери в столовую, где роскошно накрыт был обеденный стол. Собралось всё семейство хозяина, и мы, после двухлетнего тяжкого и скорбного заточения отвыкшие уже от всех удобств жизни и усталые от томительной дороги, очутились негаданно посреди гостеприимных хозяев, осыпавших нас ласками и угощавших с непритворным радушием. Осушались бокалы за наше здоровье, и хотя положение наше не предвещало нам радостей, но мы забыли на час своё горе и от всей души заявили признательность свою за необъяснимое для нас радушие приёма».

К сожалению, в 60-е годы прошлого века домик был снесён. Вместо него построили пятиэтажку, на которой установили чугунную мемориальную доску: «На месте этого дома находилась почтовая станция, где в 1826-1828 г.г. останавливались декабристы, сосланные в Сибирь».

Память о бунтарях-дворянах в Екатеринбурге увековечена в названии улицы Декабристов (по иронии судьбы – бывший Александровский проспект). А в декабре 2000 года, к 175-летию восстания, на углу улиц 8 Марта и Декабристов (около входа в здание Уральского института управления) был воздвигнут памятник работы скульптора Валентины Соколовой и архитектора Юрия Сычёва. Три трёхметровые фигуры, закованные в кандалы. Надпись на постаменте гласит: «Посвящается славным сынам России, чей вклад в экономическое и культурное развитие Урала помнят благодарные потомки».

Ищите женщину!

Великолепный приём в Екатеринбурге встретил декабрист Михаил Пущин (младший брат Ивана Пущина). В восстании он не участвовал, более того, привёл свой полк к присяге и сам присягнул на верность Николаю I. Но за то, что знал и не донёс о подготовке мятежа, был лишён чинов и дворянства, разжалован в солдаты и сослан в Сибирь. В Екатеринбурге он познакомился с Натальей Алексеевной Колтовской (та самая Колтовщиха из сказов Павла Бажова) – женщиной очень интересной. Когда-то в неё был влюблён император Павел I, а поэт Гавриил Державин посвящал ей стихи («Альбаум»). На Вознесенской улице, рядом с усадьбой Харитонова, у Колтовской был дом.

«Пожилая женщина начала по-французски нас бранить, - вспоминал их первую встречу Михаил Иванович. – Задумали вы безумную вещь. Слава Богу, что ссылают вас в Сибирь и Россию тем от заразы избавляют». Однако узнав, что Пущин знаком с её сыновьями, Колтовская сменила гнев на милость и даже пригласила его как-нибудь погостить у неё. Случай представился быстро: Николай I подписал указ о переводе декабристов, сосланных рядовыми в сибирские гарнизоны, на русско-персидскую войну. Не успев толком обосноваться в Красноярске, солдат Михаил Пущин поехал в обратный путь.

В биографическом справочнике «Декабристы» говорится, что Пущин гостил у Натальи Алексеевны два дня, однако воспоминания его свидетельствуют иное: «Десять дней в Екатеринбурге у Колтовской были одними из самых приятных дней моей молодости. Хозяйка из себя выходила, чтобы сделать пребывание моё у неё источником всех возможных удовольствий, разнообразила ежедневные празднества…»

«Натали» свела Михаила Ивановича с представителями местного высшего общества, он регулярно, а главное – бесплатно, посещал «элитный» трактир на Верх-Исетском заводе: «Приезжало всякий день множество гостей, которые в положенный час обедали, играли в карты, на билиарде, пили чай и после ужина поздно вечером возвращались в город».

Может показаться, что декабрист вёл себя слишком свободно для осуждённого. Историк Владимир Шкерин объясняет это так: «Пущин направлялся не в Сибирь, а из Сибири. Соответственно, ехал без стражи и был волен делать остановки. Да и Верх-Исетский завод был тогда всего в двух шагах от Екатеринбурга».

В дальнейшем Пущин воевал, получил ранение. Он был хорошо знаком с Пушкиным, часто упоминается в его «Путешествии в Арзрум». Михаил Иванович также оставил воспоминания «Встреча с А.С. Пушкиным за Кавказом».

Кавалергарды, век не долог

Впрочем, главный «декабристский» город на Среднем Урале, конечно, Туринск. История сохранила для нас имена семерых участников восстания, в разные годы живших в этом городе: Степан Семёнов и Николай Басаргин, Иван Пущин (друг Пушкина) и Иван Анненков, Александр Бригген, Евгений Оболенский и Василий Ивашев. Жизнь каждого из них, несомненно, достойна отдельной статьи или даже книги, но нам особенно интересны двое.

Известно, что за дворянами, отправленными в Сибирь, последовали их жёны и невесты. Отец француженки Полины Гёбль был наполеоновским офицером, сама она работала в Москве модисткой. Иван Анненков служил в чине поручика в кавалергардском полку, был родом из очень состоятельной семьи. Однажды молодые люди встретились на ярмарке в Пензе и мгновенно полюбили друг друга. Правда, мать Ивана не одобрила их союз…

После восстания на Сенатской площади Анненкова арестовали и сослали на каторгу. Полина написала Николаю I прошение – позволить ей следовать за Иваном. Царь был тронут: он не только удовлетворил просьбу, но и выделил ей 3 тысячи рублей на путешествие в Сибирь. Полина оставила дочь Александру, рождённую вне брака, своей будущей свекрови. Не зная русского языка, с двумя слугами она отправилась к Ивану в Читу. В апреле 1828 года они обвенчались в местной церкви. На время обряда кандалы с жениха сняли. Гёбль получила православное имя Прасковья.

После Читинского острога и Петровского завода семья жила на поселении в Иркутской губернии, потом в Туринске и Тобольске. К слову, Прасковья Анненкова за свою жизнь рожала восемнадцать раз, правда, из них благополучно – только семь.

История Анненкова и Гёбль вдохновила писателя Александра Дюма на роман «Записки учителя фехтования». Есть версия, что именно Анненкову посвящена «Песенка кавалергарда» («Не обещайте деве юной») поэта Булата Окуджавы и композитора Исаака Шварца. В фильме режиссёра Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья» роль Анненкова сыграл Игорь Костолевский.

Сам Владимир Мотыль – наш, уральский. Окончил актёрское отделение театрального института и истфак университета в Свердловске, работал режиссёром и актёром в Свердловском драмтеатре и ТЮЗе, в театре Нижнего Тагила, был режиссёром Свердловской киностудии. Он снял фильмы «Женя, Женечка и катюша» и «Белое солнце пустыни», заслужившие всенародную любовь.

Лебединая верность

Менее известны герои другой любовной истории – декабрист, сын богатого и очень известного генерала Василий Ивашев и француженка Камилла Ле Дантю. Камилла жила вместе с матерью-гувернанткой в доме Ивашевых, а впоследствии и сама стала гувернанткой (в Петербурге). Со стороны Василия их роман, скорее всего, был простой интрижкой, жениться на ней он явно не собирался: слишком велика была разница в происхождении и социальном положении. Но после восстания всё изменилось. Представитель старинного дворянского рода превратился в государственного преступника с туманными перспективами на будущее.

По официальной версии, когда Ивашева сослали на каторгу, женщина рассказала о своих чувствах родителям осуждённого. Разрешение на поездку к жениху она получила в сентябре 1830 года. В браке она родила ему четверых детей. Позднее в Туринск на к ним приехала её мать – Мари-Сессиль. Но счастье их длилось относительно недолго: в декабре 1839 года Камилла простудилась и умерла при родах вместе с ребёнком. Ровно через год скончался Василий Ивашев.

Правда, у этой трогательной истории есть иная – более прозаическая версия. Вроде как, родители Ивашева пытались таким образом поддержать любимого сына, который, отбывая срок на каторге, впал в тоску и даже затеял побег. В лице Камиллы родственники нашла ему подходящую невесту, обсудили с ней и её матерью условия «контракта» (50 тысяч рублей). Есть информация, что когда Ле Дантю приехала к Василию на каторгу, она, не разобравшись, бросилась на шею его товарищу, приняв его за своего жениха.

Тем не менее сегодня памятник на их общей могиле является одной из главных достопримечательностей Туринска. В 1983 году уральский поэт Александр Кердан посвятил этой истории такие стихи:

Есть одна приметная могила

В маленьком уральском городке.

Там лежит француженка Камила,

От своей отчизны вдалеке.

А над нею осыпают хвою

Два огромных кедра и сосна.

В край лесной заброшена судьбою

Декабриста юная жена.

За любимым!

- Нет преграды чувству –

Хоть в острог, хоть в ссылку – всё равно –

Ледантю…

А на кладбище пусто.

Потускнели надписи давно.

Ледантю…

Звучит светло и нежно.

Я стою вдали от суеты…

– Есть любовь, – кивает мне подснежник,

Выросший у каменной плиты.