Ленинградская симфония. Как Урал приютил блокадников и сокровища Эрмитажа

27 января 1944 года по радио был зачитан приказ Военного совета Ленинградского фронта о полном освобождении Ленинграда от фашистской блокады. Сообщение с волнением слушали миллионы советских людей. Героическая оборона города продолжалась 872 дня и стала одной из самых героических вех Великой Отечественной войны. О том, как Свердловская область приютила десятки тысяч ленинградцев, ковала меч Победы и хранила сокровища Эрмитажа, — в материале «АиФ-Урал».

Самая большая ценность

До войны свердловская промышленность была мало связана с оборонкой. Например, освоить артиллерийскую специализацию УЗТМ до 1941 года так и не удалось. Но всё изменила эвакуация. Из Ленинграда на Урал был эвакуирован целый ряд предприятий, в том числе мощности известных танковых гигантов — Кировского и Ижорского заводов. Бывший главный металлург Кировского завода Борис Музруков прибыл в Свердловск ещё в 1939 году, чтобы возглавить Уралмашзавод, и был его директором всю войну. В июле 1941 года из Ленинграда на Урал были переведены артиллерийские конструкторы во главе с учёным Львом Горлицким, а также множество квалифицированных рабочих.

Историки отмечают, что наибольшую ценность представляли отнюдь не станки и оборудование, а в первую очередь люди! Профессиональный опыт ленинградских специалистов имел огромное значение. Чтобы в кратчайшие сроки перестроиться на серийный выпуск оборонной продукции, их знания и навыки были крайне необходимы. Броня для танков и самоходок создавалась в ходе многочисленных экспериментов в мартеновском цехе. Часто приходилось идти на риск.

«В первые дни войны приехал к нам нарком тяжёлой промышленности Казаков, бывший директор Ижорского завода, — вспоминал Борис Музруков. — Я ему докладываю, что нужно переходить на отливку башни, иначе мы программу сорвём. Он говорит: „Не выдумывай, мы пробовали, ничего у нас не вышло, и вам я запрещаю это делать“. Ну, запрещаю — не запрещаю, а спрос-то ведь с меня. Я дал команду башни делать...»

А вот воспоминания копировщицы конструкторского бюро Уралмаша О. П. Чащиной: «Уставали страшно. Особенно глаза. От напряжения и бессонницы в голове гудело, веки закрывались. Хотелось только одного — поспать, хоть чуть-чуть. Не помогало ничего — ни разминки, ни умывание холодной водой. Даже голод отступал куда-то. Особенно тяжело было ночью, под утро...»

В Камышлов из Ленинграда был эвакуирован завод по производству электротехнического фарфора, в Асбест — Ленинградский асбестовый завод. На Урал из блокадного города в 1942 году был командирован известный инженер-энергетик Абрам Маринов, который стал управляющим Свердловской энергосистемой. Член-корреспондент АН Михаил Карнаухов, руководивший в Ленинграде разработкой технологии выплавки бронированной стали, возглавил кафедру металлов в Свердловском индустриальном институте.

Вместе с учёными, инженерами и рабочими Свердловск приютил и их семьи. Мест для расселения катастрофически не хватало, а слово «уплотнение» приобрело для горожан крайне зловещий смысл. Пришлось в срочном порядке увеличивать жилой фонд. В качестве жилья начали использовать чердаки, подвалы, мансарды деревянных домов. Старые бараки и землянки, построенные в 1930-х годах, перед войной собирались снести, но вместо этого были построены сотни новых. Бывший парторг Уралмашзавода Михаил Овсянников рассказывал: «На двухъярусных нарах ютились в одной комнате дети, взрослые и старики».

«Поможем детям!»

В годы Великой Отечественной войны этот лозунг в Свердловской области даже не нужно было облекать в печатную форму, под ним объёдинились все уральцы, которые так или иначе могли оказать помощь эвакуированным детям. А она была крайне необходима. По данным на 20 октября 1941 года, в область уже было эвакуировано 11 детских домов из блокадного Ленинграда, а это 1 300 ребятишек. Впоследствии их количество только увеличивалось. Известно, что к зиме 1942 года количество детских домов в области увеличилось в три раза, что, естественно, привело к большим организационным проблемам. Дети нуждались в самом необходимом.

Так, например, в посёлок Висим в октябре 1942 года прибыли около 50 ленинградских дошколят. В архивном документе — докладной записке инструктора Свердловского обкома ВЛКСМ, командированного в Висим, — значится, что дети здоровы, но у них нет игрушек, мало бумаги для рисования, к тому же на всех имеется всего 15 пальто и шапочек, поэтому гуляют они по очереди. А Ницинский совхоз Слободо-Туринского района в обращении к облторготделу в декабре 1942 года просил «отпустить материала или белья для детей, эвакуированных из ленинградского детдома», и объяснял: «Дети совершенно ходят в лохмотьях, изорвали всю одежду и обувь».

Решить проблему обустройства исключительно своими силами административным органам, скорее всего, было бы не под силу. Поэтому была инициирована «народная волна». В том числе Свердловским обкомом комсомола, который обратился к комсомольским организациям с призывом оказать помощь эвакуированным детям. Дважды просить не пришлось. В школах, колхозах, на заводах проводились массовые сборы всего необходимого.

О мощи всенародной поддержки говорят сухие цифры статистики из сохранившихся документов того времени. Скажем, в январе 1942 года только школьники Свердловска собрали для сверстников из Ленинграда 10 880 наименований тёплых вещей: пальто, валенки, шапки, варежки, ватные брюки, телогрейки и так далее. А к апрелю 1942 года в Свердловске всем миром уже было собрано 41 347 вещей.

«Мне было всего пять лет, но я хорошо помню, как однажды мой старший брат, придя из школы, строго сказал: «Так, Валька, давай посмотрим, чем ты можешь поделиться с ленинградцами, — рассказывает жительница Екатеринбурга Валентина Маточкина. — Они-то с сестрой к тому времени отнесли в пункт сбора три тюка вещей, завёрнутых в простыни. В том числе расстались со своими любимыми игрушками. А мама со старшей сестрой — это я тоже хорошо помню — вечерами вязали детские варежки, распуская какие-то свитера и кофты».

Сбор вещей, посуды, всевозможного инвентаря, игрушек, постельного белья, банных принадлежностей вёлся во всех районах области.

«Выделяем две оленьи туши»

Но не сборами едиными в пользу юных ленинградцев жила область. Так, например, в Нижнем Тагиле на Уралвагонзаводе были развёрнуты пункты питания, где ленинградских детишек кормили кашей и поили сладким чаем. А заводские врачи и фельдшеры оказывали им — истощённым, ослабленным — необходимую медицинскую помощь. Над детскими домами взяли шефство колхозы и лесозаводы Кировградского, Туринского, Невьянского и других районов области. Скажем, в Белоярском районе нашли возможность ежедневно обеспечивать «своих» эвакуированных детей ясельного возраста молоком.

Интересная история в годы Великой Отечественной войны произошла на севере Свердловской области. В посёлок Лангур Ивдельского района в начале октября 1942 года прибыли ребятишки ленинградского детского дома №33. Однажды его директор Александра Васильевна Белова узнала, что оленеводческое хозяйство готово выделить эвакуированным детям тушу оленя, но только после личной встречи с ней. Решительная молодая женщина отправилась в неблизкий путь, часть которого пришлось преодолевать на оленьей упряжке. В чуме старейшины общины расспрашивали Александру Васильевну о детях, их житье-бытье... Видимо, она нашла нужные, убедительные слова. Во всяком случае, старейшины заявили: «Выделяем детскому дому две оленьи туши».

Когда Александра Белова привезла на Северный Урал детей, ей не было ещё и 30 лет. При этом на её плечи лёг невероятный груз ответственности. Он ей оказался по силам. Молодая директор детского дома лично ездила со старшими воспитанниками за продуктами на грузовике или по железной дороге. Она организовала дело так, что подростки вместе с воспитателями и директором самостоятельно заготавливали дрова, разбили огород, в котором, помимо овощей, выращивали даже ячмень, завели маленькое, но крепкое стадо кормильцев, в котором были две коровы, овцы и свиньи. Надо ли говорить, что ребятишки и взрослые заготавливали и дары леса — грибов и ягод (особенно брусники) в тех местах было видимо-невидимо.

Впрочем, подобный образ тыловой жизни со временем сложился во многих эвакуированных детских домах. «В 1941 году в самый известный в Свердловске детский дом в Нижнем Истоке начали прибывать эвакуированные подростки с Украины, из Ленинграда и Москвы, — рассказывает историк, экскурсовод Татьяна Мосунова. — В детском доме было подсобное хозяйство, ребята сами кололи и заготавливали дрова на зиму, стирали, гладили, штопали бельё».

Более того, эвакуированные подростки включились в движение «Всё для фронта, всё для Победы!». После учёбы воспитанники детского дома четыре часа работали в мастерских: мальчики изготавливали ящики для боеприпасов, а девочки шили комбинезоны, маскировочные халаты, рубашки, нижнее бельё для солдат.

Оправились от невзгод эвакуации

Дети из блокадного Ленинграда прибывали ослабленными, истощёнными. Для восстановления их здоровья, физических и душевных сил были привлечены уральские здравницы. В том числе, например, эвакуированных ребятишек приняла здравница «Глядены» в Сухоложском районе. Первые юные ленинградцы (большинство — дошколята) прибыли сюда в декабре 1942 года для прохождения двухмесячного курса лечения и реабилитации.

Все прибывшие дети в первую очередь тщательно обследовались. Те, у кого выявлялся туберкулёз, селились в отдельные палаты. Лечение назначалось исходя из результатов обследования, а вот усиленное пятиразовое питание полагалось всем без исключения. В одном из отчётов главного врача санатория значилось, что из 1 225 детей, пролечившихся в 1943 году, 881 ребёнок страдал дистрофией.

Усиленное питание обеспечивалось в том числе и своими силами. Сотрудники санатория работали в подсобном хозяйстве (здесь выращивали картофель и другие овощи, а также овёс и бобы) и на ферме здравницы, где содержались коровы, свиньи, овцы и так необходимые в хозяйстве лошади.

Усилия по лечению и восстановлению детей приносили свои плоды. В одном из отчётов, написанных в годы Великой Отечественной войны, можно прочесть: «Все дети с алиментарными дистрофиями за время пребывания были доведены до нормального состояния. Отправлены из здравницы упитанными и жизнерадостными, вполне оправившимися от ужасов оккупации и невзгод эвакуации».

Миллион экспонатов

За всю историю Эрмитажа его коллекцию эвакуировали трижды. Во время Отечественной войны 1812 года сокровища музея (в основном картины) отправили на север страны — в район реки Вычегды. В сентябре 1917 года, когда немцы взяли Ригу, Временное правительство вывезло часть экспонатов в Москву (в Кремль). Свердловская эвакуация была самой масштабной. «Свердловск стал тем местом родной земли, где эвакуированный Эрмитаж нашёл защиту», — отмечал директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.

В то время в музее, включая запасники, хранилось порядка 1,6 млн экспонатов. Около 1,2 млн из них вывезли на Урал. Первый спецпоезд выехал из Ленинграда 1 июля 1941 года. Он состоял из 22 вагонов, в которых находилось 500 тысяч единиц хранения. Помимо вагонов для произведений искусства эшелон включал в себя бронированный вагон для особо ценных предметов (золото, драгоценные камни), два вагона для охраны и 18-ти сотрудников музея с семьями, платформы с зенитками и пулемётами. Куда они едут, во всём поезде знал только один человек: Владимир Францевич Левинсон-Лессинг, назначенный директором нового филиала Эрмитажа. Вообще-то он просился на фронт, но руководство страны решило, что в тылу он будет нужнее.

Коллекцию первого эшелона, который в обстановке строжайшей секретности прибыл на Урал 6 июля 1941 года, разместили в здании Свердловской картинной галереи на ул. Вайнера, 11. Создали её относительно недавно, своих экспонатов было мало, площади пустовали. Однако ящики из Эрмитажа заняли всё свободное пространство.

Возникла масса сложностей. Например, «Вольтер, сидящий в кресле» скульптора Ж.-А. Гудона наотрез отказывался пролезать в двери, и его пришлось заносить через широкое окно первого этажа. Ещё больше проблем возникло с ракой Александра Невского, которую привезли в Свердловск по частям — в 10 разных ящиках.

А уже 30 июля 1941 года в Свердловск пришёл второй эшелон: 23 вагона, 700 тысяч экспонатов, 16 сотрудников с семьями. Третий поезд отправить не успели. 27 августа было прервано железнодорожное сообщение, а вскоре и сухопутная связь Ленинграда с остальной страной. Кольцо блокады сомкнулось.

В доме инженера Ипатьева

Все привезённые экспонаты в галерею на ул. Вайнера не поместились, а одного большого здания в городе так и не нашлось. Поэтому властям пришлось срочно подыскивать дополнительные помещения. В конце концов Эрмитажу выделили пустующий католический костёл святой Анны на ул. Малышева и дом инженера Ипатьева на ул. Карла Либкнехта, 49. В 1918 году именно там был расстрелян царь Николай II с семьёй и домочадцами, а в годы войны размещался антирелигиозный музей и ряд других организаций.

Помещения Ипатьевского дома пришлось спешным образом перепланировать. Ленинградские музейщики, изучая комнаты, с неудовольствием смотрели на изразцовые печи, которыми отапливалось здание. Опасались не только пожаров, но и морозов: с дровами в городе было крайне туго.

Тем не менее работу хранилищ постепенно наладили. Ко всем трём объектам прикрепили около тридцати вооружённых охранников, обеспечили пожарные и милицейские посты, в помещениях круглосуточно дежурили сотрудники Эрмитажа — двое ночью, один днём.

Что касается условий жизни. Евгения Пчелина, ставшая впоследствии выдающимся советским археологом и этнографом, занимала с двумя детьми комнату в 15 «квадратов» в деревянном доме недалеко от Верх-Исетского завода. Водопровода, канализации, электричества не было, все удобства — на улице. На работу добиралась на однопутном трамвае. Помимо дров, большие трудности у музейщиков были с зимней одеждой, валенками и полушубками, очень тяжело было с продуктами.

В доме Ипатьева сотрудники Эрмитажа оборудовали себе рабочие места, но возникла проблема: для занятий научной работой у людей не было нужных книг, справочников, рукописей. Всё осталось в Ленинграде. И Левинсон решился: составив список необходимой литературы, в сентябре 1942 года он, рискуя жизнью, отправился на самолёте в Город на Неве. Там он нашёл нужные издания, отыскал личные архивы музейщиков, упаковал всё это с коллегами в ящики, а также уговорил шестерых сотрудниц Эрмитажа отправиться с ним в эвакуацию. (Покинуть город соглашались не все.)

Обратно добирались сложно: сначала под обстрелом вражеской артиллерии на катере через Ладогу, затем поездом до Москвы, оттуда — в Свердловск. Вся дорога заняла две-три недели. Блокадники были жутко истощены, двое умерли, уже оказавшись в тылу...

За все четыре года нахождения коллекции на Урале ни один из экспонатов утерян не был. Осенью 1945 года началась реэвакуация, а уже 8 ноября Эрмитаж в Ленинграде открыл свои двери для посетителей. А в благодарность за сохранение шедевров Свердловску в 1947 году подарили около 200 спасённых предметов искусства: картины, книги, фарфор, стекло, ряд скульптур, мебель. Сегодня на ул. Вайнера, 11 работает культурно-просветительский центр «Эрмитаж-Урал». Он был открыт в 2021 году и объединяет постоянную экспозицию и временные выставки Государственного Эрмитажа.

Рембрандт на руках

Одним из тех, кто осенью 1945 года помогал перевозить коллекцию Эрмитажа обратно в Ленинград, был уральский художник Виталий Волович (ныне покойный). В те дни он был студентом художественного училища и вместе с товарищами грузил ящики в грузовики, после чего их отвозили на железнодорожный вокзал. О содержимом ящиков ребята догадывались: несмотря на особую секретность, информация о сокровищах мировой культуры просачивалась в народ.

Кроме того, во время погрузки произошёл такой случай. Работа длилась несколько часов, и студенты очень устали. Ящики были достаточно тяжёлые, Волович с другом едва не уронили один из них. В этот момент к ним подбежала сотрудница Эрмитажа и закричала: «Мальчики! Осторожней! Это же „Возвращение блудного сына“ Рембрандта...»

Годы спустя Виталий Михайлович, бывая в Ленинграде, приходил в Эрмитаж, подолгу стоял напротив знаменитой картины и думал: «А ведь я носил тебя на руках...»

Шостакович в Свердловске

7 сентября 1942 года в Свердловске играли «Ленинградскую» (Седьмую) симфонию композитора Дмитрия Шостаковича — одно из самых известных его произведений. Исполнил её Государственный симфонический оркестр СССР под руководством дирижёра Натана Рахлина. Для Шостаковича Свердловск был в каком-то смысле «своим» городом. Дело в том, что с Уралом была связана его семья. В середине XIX века в Екатеринбурге жил его прадед — Пётр Шостакович, который был ветеринаром. А его дед Болеслав Петрович здесь родился и провёл годы раннего детства. Сам композитор также бывал в Свердловске с концертами, встречался с местной интеллигенцией.

Симфонию в столице Урала сыграли два раза: в Свердловской филармонии и в Окружном доме офицеров. Произведение было посвящено Городу на Неве, но все жители Города на Исети, слушавшие это произведение, почувствовали его «своим».

Журналист М. Гринберг в газете «Уральский рабочий» в те дни писал: «Это — необычное и необычайное произведение. Беспримерна в истории музыки уже сама „биография“ Седьмой симфонии Шостаковича. Она была задумана и сочинена композитором в городе Ленина, в суровые незабываемые дни его героической защиты, в дни, когда озверелые орды людоеда Гитлера рвались к нашему родному Ленинграду».

Корреспондент отметил, что приезд в Свердловск Государственного симфонического оркестра СССР явился большим культурным событием в жизни города: «Надо ли говорить, что исполнение Седьмой симфонии Шостаковича прошло с огромнейшим успехом? Не было ни одного человека из слушавших симфонию, которого бы она не взволновала, не захватила. Каждый находит в ней отклик своим думам, своим чувствам, своим чаяниям, каждый из нас говорит про себя: это моя симфония. Все мы вместе можем сказать: это наша симфония...»

Пробитые пулями и осколками

До сих пор мало изучена история с трамваями, которые уральцы вывезли из блокадного Ленинграда. В начале войны вся жизнь и экономика Свердловска была переведена на военные рельсы. В трамвайном депо на ул. Фрунзе был создан цех по производству снарядов, где работали бывшие вагоновожатые, кондукторы и контролёры. При этом трамваи оставались очень востребованными. В город было эвакуировано множество фабрик и заводов, а почти весь автомобильный транспорт был отправлен на фронт. Именно на трамваях тогда перевозили военную продукцию, раненых, дрова и уголь, почту, продукты и прочие грузы.

А между тем в городе катастрофически не хватало трамвайных вагонов. Вместо плановых 120 машин на линии выходило 75-90. Высококлассные мужчины-ремонтники ушли на фронт, женщины и подростки заменить их не могли. Кроме того, был огромный дефицит запчастей. Тогда-то и было принято «безумное», на первый взгляд, решение: вывезти простаивавшие, но рабочие вагоны из блокадного Ленинграда!

С огромными сложностями, под авиационными бомбёжками и артиллерийскими обстрелами начальник технического отдела Алексей Попов организовал доставку из окружённого города на Неве 60 трамваев, пробитых пулями и осколками. В 1943 году 30 моторных и 30 прицепных вагонов ещё дореволюционной постройки и запчасти к ним прибыли в Свердловск. Показательно, что 9 мая 1945 года на улицы столицы Урала вышел Трамвай Победы: он сообщал жителям города, что война закончилась. Не исключено, что это был один из «ленинградских» вагонов...

Кстати

*На Ленинградском фронте воевали сотни свердловчан, например, наш земляк, в будущем — один из авторов Конституции РФ Сергей Алексеев. Там же бил врага первый Герой Советского Союза из Свердловской области Николай Кичигин.

*По данным на июнь 1943 года в Свердловской области насчитывалось 84 тысячи человек из Ленинграда и Ленинградской области. В процессе реэвакуации назад вернулось 83% эвакуированных. Остальные по разным причинам остались жить на Среднем Урале.