Педагог специального назначения. Ветеран «Альфы» – о трудных подростках

Работа с трудными подростками – сфера необычайно сложная, требует много времени и сил, но далеко не всегда приносит результаты. Одни педагоги уверены, что надо «закручивать гайки», другие, наоборот, готовы потакать подрастающему поколению во всём. О службе на Северном Кавказе, помощи участникам СВО и воспитании молодёжи «АиФ-Урал» рассказал ветеран спецподразделения ФСБ «Альфа» Сергей Павленко. Подробнее — в материале aif.ural.ru.

Особая каста

Дарья Попович, «Аиф-Урал»: — Сергей Александрович, почему вы решили стать военным?

Сергей Павленко:  — Это было абсолютно осознанное решение, принятое ещё в раннем детстве. Я рос без отца, но мой родной дядя, военнослужащий, Александр Петрович, часто водил меня к себе в воинскую часть, которая располагалась в моём родном городе Нижнем Тагиле. Уже лет в шесть или семь я умел собирать и разбирать автомат, общался с воинами, принимал с ними солдатскую пищу. Это общение настолько меня захватило, что появилась мечта – стать офицером. Когда вырос – рвался в воздушно-десантные войска, но поначалу попасть в ВДВ не получалось: мой рост не соответствовал критериям отбора. Предложили стать пограничником.

— И что же вы предприняли?

— Записался на десятидневные ускоренные курсы парашютистов. В первый же день сделал три прыжка с парашютом подряд, и военком оценил моё упорство. Сказал: «Не могу тебе не помочь, потому что ты сам себе помогаешь!» После прохождения курса меня распределили в учебное подразделение ВДВ, которое находилось в Прибалтике.

— А как вы попали в спецподразделение «Альфа»?

— Отслужив в ВДВ, я вернулся в родной город и устроился на работу на Нижнетагильский металлургический комбинат, однако мечтал стать частью спецназа. Но возникла проблема: спецподразделение располагалось в Екатеринбурге, а я жил в Нижнем Тагиле. На собеседовании я дал слово своему будущему командиру не становиться в очередь на жильё, ведь я шёл служить не ради материальных благ, а по зову сердца. И меня приняли на службу.

Спецназ – это особая каста, куда приходят сильные, идеологически подкованные люди. Тебе, как нормальному человеку, тоже бывает страшно. Но если нужно вытащить из-под огня товарища, который ранен и не может подняться, о себе уже не думаешь.

Как помочь бойцам

— Что запомнилось больше всего во время службы в «Альфе»?

— В начале 2000-х мы боролись против терроризма на Северном Кавказе. Угроза была крайне серьёзной, случалось много терактов. Например, трагедия в Беслане, когда бандиты захватили школу, взяв в заложники детей и учителей. Сам я не участвовал в штурме здания, но после трагедии был в том самом спортзале, куда боевики согнали своих жертв. Там была такая аура…

У меня есть хороший друг — учительница, которая работала в той самой школе, Надежда Ильинична Гуриева. В тот день, когда всё произошло, она как раз открывала линейку в честь Первого сентября. Надежда Ильинична потеряла двоих детей — дочь Веру и сына Бориса, они погибли на её глазах! Господь оставил ей одного ребёнка — дочку Ирину, которая чудом выжила. Но даже после всего этого Надежда Ильинична продолжает работать педагогом. Это очень мужественный человек. Она открыла музей, посвящённый Беслану, показывает людям тот самый спортзал, где погибли её дети. Ей важно, чтобы как можно больше людей усвоили раз и навсегда: терроризм – это величайшее зло. Я и сам возил в этот зал общественников, священников, журналистов, которые писали о трагедии.

— Как ветеран боевых действий, вы помогаете участникам СВО…

— Да, например, при поддержке группы единомышленников был создан Фонд «Ветераны специальной военной и контртеррористических операций», где я сейчас являюсь директором. Мы оказываем всестороннюю помощь ветеранам и их семьям. Плюс выстраиваем сотрудничество с государственным фондом «Защитники Отечества». Сегодня много спорят о том, какой должна быть реабилитация бойцов, вернувшихся со спецоперации, как будто предполагается какая-то единая для всех программа. На самом же деле необходимо учитывать разные категории военнослужащих, помощь им требуется разная. К примеру, оплата курсов реабилитации, покупка лекарств, необходимых вещей, спортивных секций… Нельзя, что называется, всех стричь под одну гребёнку. Если один мальчик, условно говоря, всю жизнь дрался и вырос воином, а другой с детства играл на скрипке, то и воспринимать службу они будут по-разному.

По возвращении домой многим требуется не только психологическая помощь, но и медикаментозное лечение. Часть ребят восстанавливается через спорт – тот же футбол на колясках или, допустим, следж-хоккей, где игроки передвигаются по полю на санях. Кстати, это паралимпийские виды спорта, и многих мотивирует возможность выступить на соревнованиях. Видел, как люди, вернувшиеся домой после СВО с ампутированными конечностями, начинали играть в адаптивные спортивные игры и оживали прямо на глазах. Зачастую им важно найти товарищей по команде и дело, ради которого можно сплотиться.

Но есть и другие случаи. Знаю одного парня, который из-за ранений, полученных на СВО, стал, что называется, «лежачим». Конечно же, его реабилитация требует другого подхода. Кроме того, ему необходимо простое человеческое общение, которого очень не хватает, когда всё время находишься в замкнутом пространстве.

Завоевать авторитет

— Последние годы вы работаете с трудными подростками. Что нужно делать, чтобы изменить ребят?

— Завоевать их авторитет! Шесть лет назад стал работать с подростками, которые состояли на учёте в полиции в Нижнем Тагиле. Собрал их в спортзале одной из местных школ и предложил вместе со мной сдать нормативы, принятые в нашем спецподразделении. Представьте, передо мной – 11 человек, шустрые пацаны и девчонки. Казалось бы, куда мне в мои 50 с чем-то лет показывать им мастер-класс. Однако я смог подтянуться на турнике раз 15 и отжаться около ста раз. В «банде», которую ко мне привели, был свой лидер – Виталик, а ещё физически сильная девочка, которая, как выяснилось, занималась кикбоксингом. Они оба задавали тон и, увидев, как я выполняю упражнения, тоже захотели попробовать. За ними потянулись и остальные.

После этого я построил их в ряд, каждому пожал руку, вручил футболки и дипломы «За участие в сдаче нормативов антитеррористического отряда “Альфа”». Как выяснилось, раньше никто не давал им никаких грамот! Получив подарки, они тут же надели футболки и реально стали другими людьми! Вот так, проявляя к ребятам уважение, мы и завоёвываем их доверие. Я работал с ними в общей сложности год: водил их на лазертаг, в театр, в кино и, можно сказать, на какое-то время заменил им родителей. Потому что таким детям зачастую не хватает обычного общения со взрослыми. Чтобы можно было рассказать, как прошёл день, чтобы кто-то действительно их выслушал.

Был такой случай: однажды у них в школе запланировали торжественное возложение цветов в память о героях Великой Отечественной войны. Подростков, с которыми я работал, никогда не приглашали на подобные мероприятия. Но я дал им денег на цветы, предложил прийти и почтить память героев самостоятельно, от себя. Когда их педагог узнала об этом, позвонила мне и говорит: «Зачем вы это сделали? Они же пропьют деньги!» Но, ко всеобщему удивлению, ребята пришли, возложили цветы и, как положено, почтили память героев.

«Они настоящие!»

— Тем не менее многие педагоги уверены, что авторитет у сложных детей можно заработать только жёсткими воспитательными мерами…

— И они ошибаются!  Чтобы завоевать авторитет ребёнка, не нужно кричать или давить на него. Необходимо показывать своё отношение к нему поступками. Помню, как-то сидим с ребятами в кафе. Заказал для всех пиццу. И тут их лидер, Виталик, грубо попросил одну из девушек передать ему кусочек. Говорю ему: «Как ты к девочке обращаешься! Это же наша Алёночка. Скажи ей: будь так добра, передай мне, пожалуйста, кусочек пиццы». Потом настоял, чтобы и другие ребята  говорили вежливо. Пусть не сразу, постепенно, но они перестали грубить друг другу.

А однажды повёл их в театр на спектакль о Великой Отечественной войне, который длился больше часа. Их сверстники из элитных школ сидели, уткнувшись в гаджеты, а мои внимательно посмотрели весь спектакль от начала и до конца! Через год после начала нашего общения всех их сняли с учёта, знаю, что многие из них поступили в колледжи и стали достойными людьми. Как-то водил ребят на игру в «стрелялки», взял с собой сына. Побегав с ними, он сказал: «Папа, они такие настоящие!»

«Зацепил по-пацански»

— Сегодня продолжаете работать с детьми?

— Да, в этом году со мной связались специалисты отдела образования Екатеринбурга и передали мне подростков, которые попались на различных нарушениях. Среди них были в том числе зацеперы, и я решил отучить их от этого занятия. Прежде всего поговорил, чтобы выявить лидера, и понял, что они живут «на адреналине». Предложил встретиться на картинге. Сказал, что смогу их легко обогнать, то есть зацепил ребят по-пацански.

Когда мы гоняли на картингах, выяснилось, что в целом это классные ребята, энергию которых нужно направить в нужное русло. После гонок наша команда наградила их за первое, второе, третье места. Надо было видеть их лица, когда они встали на пьедестал, когда заиграла торжественная музыка! Им было важно, что их отметили, а не отругали, как обычно. Пока ещё трудно говорить о результатах — мы общаемся с ними всего несколько месяцев. Но вижу, что они готовы меняться. И, по крайней мере, их больше не ловят на зацепинге!

А ещё в общении с таки детьми обязательно нужен такт. Если ты видишь, что у кого-то из них обувь прохудилась и хочешь помочь, ни в коем случае нельзя делать это при всей компании! И если ты взялся с ними работать, нужно обязательно находить на это время, каким бы плотным ни был твой график. Ребята, которые живут в неблагополучных семьях, нуждаются в особом  отношении со стороны взрослых.