8 февраля отмечается День российской науки. «Если наука становится суверенной, закрытой внутри государства, она перестаёт быть истинной наукой. Она становится туземной», — уверен научный сотрудник лаборатории астрохимических исследований УрФУ, и. о. директора Коуровской астрономической обсерватории Вадим Крушинский.
...Иначе окуклимся
Рада Боженко, «АиФ-Урал»: Вадим Владимирович, какие направления в работе астрономической обсерватории вы бы выделили?
Вадим Крушинский: Мы центр науки, образования и просвещения, что говорит само за себя. Если отказаться хотя бы от одного из этих направлений, мы станем неполноценными. Более того, ко всему этому мы планируем добавить арт-пространство, тогда мы станем ещё более полновесными.
Искусство ‒ «клей», который всё это может скреплять. Если вы становитесь «голым» учёным, то рано или поздно вы отрываетесь от общества, вам становится скучно и неинтересно. Или вы обществу становитесь скучны и неинтересны. До искусства мы пока ещё не дошли, но летом, надеюсь, на одном из павильонов обсерватории появится красивое граффити. А пока мы уже стартовали в этом направлении своими силами, оформив экспозицию фотографий любителей астрономии, которые сопровождают небольшие истории вроде: я такой-то, не так давно увлёкся астрономией, у меня есть телескоп и фотоаппарат, и я делаю классные картинки — за каждой фотографией небольшая история увлеченного человека. Важно показать нашим посетителям, что всё взаимосвязано и наука органично вплетается в общество.
‒ Кстати о посетителях. Обсерватория открыта для экскурсий — это ваша принципиальная позиция?
‒ Да, более того, мы развиваем это направление. Во-первых, это мне самому интересно, во-вторых, интересно молодым ребятам (студентам, аспирантам), в том числе потому, что для них это возможность заработка. Да и для обсерватории экскурсии — это возможность заработать деньги, которые мы можем потратить на что-то полезное, например, мы делаем небольшие ремонты, купили материалы и делаем ещё один телескоп для тех же экскурсий. Кроме того, за счет дохода от экскурсий, с прошлого года у нас действует программа стимулирования молодёжи — студентов, аспирантов и приравненных к ним лиц. Если они публикуют статью в научном журнале с использованием данных обсерватории, мы из этих денег выплачиваем им пусть небольшую, но премию. Причём не важно, откуда ты, из Екатеринбурга или из другого города. А сотрудникам выплачивается премия, если они популярно излагают результаты своей работы и делают новость для сайта университета. Важно, чтобы наука показывала свою заинтересованность в сотрудничестве с обществом.
‒ А общество заинтересовано в таком сотрудничестве? Участники экскурсий, например, эту заинтересованность проявляют?
‒ Скажем так, отзывы разнообразные. Но при этом на одном из интернет-ресурсов средняя оценка у нас «5,0». То есть мы молодцы. В основном, конечно, люди уезжают довольными и радостными, они увидели что-то красивое, погрузились в мир науки, в том числе на астрофизическом шоу...
Вообще, сегодня, если вы хотите добраться до сердца и ума молодёжи, вам нужно сначала их удивить и только после этого объяснить, что происходит. Но всегда находится значимое и достаточное количество заинтересованных молодых людей для того, чтобы астрономия развивалась. Астрономов и не должно быть много, количество рабочих мест в мире для них ограниченно. Допустим, если в России будет ежегодно выпускаться 50–100 астрономов, это покроет все потребности. Даже при условии, что 25–30% из них после получения образования уйдут не в науку, а в реальную отрасль, а ещё 25–30% уедут за рубеж и будут работать там. Для нас это, кстати, тоже очень важно.
‒ Неожиданно.
‒ Дело в том, что если наука становится суверенной, закрытой внутри государства, то она перестаёт быть истинной наукой. Она становится «туземной» наукой. Мы должны, мы обязаны поддерживать связи, иначе окуклимся. И нам это в целом удаётся, несмотря на современную обстановку.
Вселенная пока молчит
‒ Простой вопрос: чем занимаются астрономы?
‒ Астрономия ‒ это очень интересная наука, связывающая большинство остальных наук — как естественно-научных, так и гуманитарных. Это первая и самая важная часть астрономии. Второе ‒ мы воспринимаем Вселенную как бесконечного размера лабораторию, где одновременно происходит бесконечное количество экспериментов. Да, не у нас под рукой, но мы можем наблюдать за этими экспериментами с большого и безопасного расстояния.
Возьмём, например, Большой Адронный Коллайдер у нас на Земле. Вот мы запускаем частички, они сталкиваются, и когда-нибудь мы достигнем очень больших энергий столкновения этих частиц и откроем новую физику. С другой стороны, в космосе ежедневно наблюдаются взрывы сверхновых, время от времени наблюдаются слияния чёрных дыр, и во время этих огромных взрывов выделяется энергии бесконечно больше, чем в адронном коллайдере. Такие эксперименты мы никогда не сможем поставить на Земле, но, наблюдая за ними издалека и с безопасного расстояния, мы можем постепенно либо открывать новые законы, либо тестировать новые гипотезы и теории, либо закрывать старые.
Часто астрономия ‒ это последний рубеж. То есть теоретики что-то посчитали, практики поэкспериментировали, но вот открывается некий астрономический объект, некое астрономическое явление, которые позволяют оценить достоверность теории. Так было с теорией относительности, например. Это касается физики, в какой-то степени химии, в какой-то степени биологии. И в какой-то степени даже социологии, потому что, если мы не видим в космосе «зелёных человечков» — инопланетян, это говорит о том, что сообщества разумных существ либо исключительно редки, либо имеют конечный срок жизни. Что тоже нам намекает — ребята, вы тут поаккуратнее с «красными кнопками»! Ничто не мешает во Вселенной появиться жизни и развиться до разумных существ, тем более у них для этого было огромное количество времени. Но вот почему-то они не развились. То есть даже общественные науки могут тестировать ключевые параметры развития общества с помощью астрономии.
‒ Иными словами, вы допускаете наличие жизни вне нашей цивилизации?
‒ Я не просто допускаю, я почти уверен, что она обязана была появиться. Но у меня нет доказательств, это просто статистика. Мы живём в Галактике, где миллиарды звёзд, похожих на Солнце. Мы знаем точно, что вокруг звёзд вращаются экзопланеты — мы их наблюдаем. Мы знаем, что на некоторых из этих планет условия вроде как вполне пригодны для жизни, но пока не знаем, есть ли там жизнь. Это передний край науки, но это одно из самых важных направлений современной астрономии. Перемножим все эти числа, возьмём соседние галактики, которых больше, чем звезд в нашей и получается, что во Вселенной огромное количество планет с условиями, пригодными для возникновения жизни. Так почему бы ей там не возникнуть?
Кроме того, мы наблюдаем в областях звёздообразования достаточно сложные органические молекулы, вплоть до примитивных аминокислот. Значит, что «химия» одинаковая и на Земле, и в космосе. Процесс возникновения из сложных органических молекул жизни на Земле занял, согласно исследованиям палеонтологов, около двух-трёх миллиардов лет. Вселенная существует 13 миллиардов лет, должна же была где-то возникнуть жизнь. Но почему-то мы её не наблюдаем. Вот вы приезжаете в глухой лес и обнаруживаете скалу, на которой написано: «Здесь был Вася». Почему никто не выложил в космосе из звёзд: «Здесь был маленький зелёный человечек»?
‒ Может быть, у него уровень культуры выше, чем у Васи?
‒ Возможно. Но так или иначе вы не можете развиваться, не потребляя все большее количество энергии. Сейчас на Земле ещё не энергетический кризис, но мы близки к этому. Рано или поздно мы закроем все возможности получать энергию на Земле. Следующий этап — мы должны будем брать энергию уже не в границах нашей планеты, а выходя за ее пределы. Например, брать энергию Солнца. Так мы приходим к идее сферы Дайсона. Это сфера, которая полностью закрывает своё «родительское» солнце. Она имеет радиус, равный радиусу орбиты, например Земли, значит, на поверхности этой сферы температура примерно такая же, как на поверхности Земли, но при этом мы захватываем практически всё излучение центрального светила. Издалека мы бы эти объекты видели, как холодные (20–25 градусов Цельсия) шарики в космосе, они бы светились в инфракрасном диапазоне, но при этом имели бы светимость, сравнимую со светимостью звезд. Мы сейчас этого не видим.
Дальше, радиоволны. По идее мы их тоже должны наблюдать с расстояния в сотни световых лет. Но Вселенная молчит.
Риск «не нулевой»
‒ Есть шанс, что она заговорит?
‒ Здесь есть множество теорий, но они все в области не астрономии и не астрофизики, а скорее, в области развития общества и реакции обществ на своё собственное развитие. К примеру, чем закончится развитие общества на Земле? Мы не знаем.
Один из вариантов — найдётся какой-то безумец, который нажмёт на «красную кнопку». Другой вариант — общество закроется само в себе, то есть его больше будет интересовать выход очередного айфона или разговор с ИИ-ботом, чем полёты в космос. Или общество уйдёт в помешательство на экологических проблемах и будет жечь свечи, строгать лучины и есть исключительно огурцы. Или, в конце концов, ИИ всех победит, а потом и сам вымрет. Пожалуй, можно рассматривать три ключевых сценария: цивилизации гибнут, закрываются или все же осваивают пространство за пределами своей планеты.
‒ Но ведь и планете Земля когда-нибудь придёт конец?
‒ Это будет не скоро, через миллиарды лет. Нам точно можно не беспокоиться. Конечно, всегда есть небольшой риск, что это случится раньше, но он очень маленький. Так, например, есть очень малый шанс, что мы погибнем из-за каких-то внешних катастроф типа падения астероида, пролёта рядом с нами звезды и так далее. Теоретически это возможно, но вероятность этого ничтожна мала. Тем не менее хорошо бы смотреть, к примеру, на астероидную опасность.
‒ Эти опасности предсказуемы?
‒ Большинство, совсем катастрофические — да. Их можно исследовать, прогнозировать, разрабатывать технологии противодействия этим проблемам. И здесь важно понимать, что основная задача даже не в том, чтобы предотвратить опасность, вероятность которой очень мала. Прорабатывать эти направления было бы полезно просто потому, что, возможно, вскроются какие-то новые технологии, которые можно будет применить в обычной жизни без катастроф. В конце концов, мобильный телефон — это изначально была разработка не для того, чтобы люди друг с другом могли разговаривать. Цифровые камеры были созданы не для того, чтобы люди могли везде селфи делать. Цифровая запись, интернет и ещё много чего пришли из науки или военных разработок. Противодействие астероидам — то же самое: вы разрабатываете технологию, а как вы её примените — другое дело.
Голова болит? Солнце ни при чём
‒ Всё, о чём вы говорите, — из области фундаментальной науки. А если по-простому, что конкретно мне даёт астрономия?
‒ На этот вопрос всегда очень сложно отвечать. В целом вся фундаментальная наука ничего не даёт вам здесь и сейчас. То есть нельзя сказать, что надои выросли, производство чугуна поднялось и так далее. Но в этом и прелесть фундаментальной науки. Люблю рассказывать две замечательные истории — одна из биологии, другая из физики. Некогда аббат Мендель в своём монастыре выращивал красные, жёлтые, фиолетовые цветочки гороха. И в какой-то момент дошёл до того, что есть механизм передачи информации о цвете цветочков внутри вида. То есть он открыл генетику. Сейчас благодаря генетике помидоры, которые мы выращиваем, не портятся мгновенно, а урожаи пшеницы и риса выросли во много раз. Следующая история. Пьер и Мария Кюри сидели в лаборатории, держась за ручки, и наблюдали, как торий светится в темноте, — очень романтичное начало исследований радиоактивности. А спустя двадцать с небольшим лет появилась атомная энергетика. И сейчас она пошла на второй виток, потому что нужна дешёвая и по возможности безопасная энергия для да 1f40 та-центров.
С астрономией чуть сложнее, потому что мы открываем и тестируем другие вещи. Но, например, когда-то давно Эйнштейн открыл теорию относительности, а доказать её не мог. Доказывали её астрономы — они непосредственно наблюдали проявления этой теории относительности. Сейчас вы приехали в нашу обсерваторию с помощью навигатора, работа которого невозможна без учета теории относительности, которую придумал Эйнштейн, и которая подтверждалась астрономами. Получается, неизвестно, где, когда и каким образом выстрелит фундаментальная наука.
Ещё пример. Мы изучаем Солнце, а это огромный термоядерный реактор. И, кажется, становимся близки к тому, чтобы запустить управляемую термоядерную реакцию на Земле, построить термоядерные реакторы, которые будут давать нам энергию. Залили ведро воды, и за счёт термоядерных реакций этого хватит, чтобы весь год отапливать весь город. Возможно, это станет реальностью в ближайшие 20–50 лет. Астрономы не являются термоядерными физиками, но они тестируют теории физиков, наблюдая за Солнцем и звёздами.
‒ Считается, что наблюдение за Солнцем ещё и объясняет состояние нашего организма. Пресловутые магнитные бури вызывают ухудшение самочувствия?
‒ Нормального, глубокого, серьёзного исследования, доказывающего связь активности Солнца, геомагнитных бурь и здоровья, не было. И я бы хотел провести большой дважды «слепой», плацебо контролируемый эксперимент, чтобы закрыть этот вопрос. Сам эксперимент очень простой — уже всё придумано, но это очень сложно в организационном плане.
Пока же я придерживаюсь точки зрения, что этой связи нет. Мы знаем, на сколько меняется магнитное поле Земли и с какой скоростью. Это очень медленные изменения с очень маленькой амплитудой. Если вы это переживаете с головной болью, то что же с вами будет, если вас поместить, например, внутрь аппарата МРТ, где гораздо более сильные поля?
«Колпаки звездочётов не носим»
‒ Мы знаем, что был период, когда молодёжь не шла в науку, как обстоят дела сейчас?
‒ Начнём с того, что путь в науку должен быть доступен для всех, что можно попасть в науку, просто проявив усердие. Но при этом за наукой должен оставаться флёр элитарности. Хорошую науку делают хорошие учёные, наука берёт не количеством, а качеством.
Сегодня молодёжи наука интересна, из года в год у нас хороший набор абитуриентов, причём на астрономию конкурс выше, чем на основную физику. И наши выпускники имеют все шансы стать востребованными специалистами как в реальном секторе, так и в секторе исследований. То есть в целом проблема недостатка специалистов решена, молодежь идёт. И сейчас важно поддерживать это, показывать, что наука — это круто. Показать, что, да, в блогерство зайти очень просто, достаточно купить смартфон, записать рилс, но как долго будет жить этот тренд? Популярность — вещь приходящая и уходящая, а инженеры и учёные будут нужны всегда, даже в эпоху ИИ.
Но молодым специалистам надо хорошо платить! Очень важно понимать, что науку делают не приборы, не «железки», не какие-то «капитальные вложения». Науку делают люди. Пока вы не можете дать искусственному интеллекту прибор и сказать: «Вот, давай, экспериментируй!» Нужен человек.
‒ Тем не менее в обсерватории появились телескопы, которым человек не нужен.
‒ Человек не нужен, чтобы они работали. Человек нужен, когда они престают работать. Хороший астроном работает днём, а не ночью, ночью он спит. Современный астроном, как обычный человек, с утра встал, почистил зубы, выпил кофе, пошёл в офис и сел за компьютер. Он должен обработать данные, прочитать статьи, в которых описывается, что кто-то встречал нечто похожее, найти аналогии и так далее. Современные астрономы владеют программированием на двух-трёх языках, решают проблемы, которые нельзя закрыть вайб-кодингом, потому что часто встречаются нетривиальные и новые задачи, которые искусственный интеллект не обучен решать. В общем, по большому счёту, работа астронома —анализировать и программировать. И, да, колпаки звездочётов мы не носим.
Важная особенность современного астронома ‒ он должен быть продуктивен. Иными словами, он не должен удовлетворять собственное любопытство за низкий прайс и государственный счёт. Продуктивность учёного — это публикации, патенты и, соответственно, внедрение.
Ещё одна интересная штука... Артур Кларк (английский писатель, популяризатор науки. — Ред.) сказал, что любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии. Сегодня огромное количество людей не знает, как устроен мобильный телефон, как устроен велосипед...
‒ И что? В тёплое время года велосипед — мой основной вид транспорта. Но я не знаю, как он устроен, что совершенно не мешает мне жить.
‒ Возможно, вам это знать и не обязательно. Но вопрос в том, что в какой-то момент людей, которые умеют его починить, просто не останется. Среди нынешнего поколения студентов есть те, кто не видел компьютер (у них телефоны и планшеты), для них мышка, клавиатура, монитор — это что-то странное.
Я к чему об этом говорю? Если мы не будем поддерживать фундаментальное образование, фундаментальную науку, в какой-то момент мы лишимся основ. Фундаментальное — потому что это фундамент всего дерева технологий.
‒ Интересно, а место для романтики остаётся? Вы, например, можете пустить слезу умиления, глядя на звёзды?
‒ Я могу сильно увлечься, увидев необычную кривую блеска или необычный спектр. Иногда люблю выйти, положить телефон, допустим, на камень и получить фотографию кометы — красиво, симпатично и вспоминается, как я был когда-то в детстве астрономом-любителем. А слёзы умиления вызывает порой реакция людей ‒ они, приезжая сюда, смотрят в окуляры и восторгаются: «О!!!» Это гораздо важнее, я-то уже насмотрелся на всё это.
‒ А ваши гости путают астрономию и астрологию?
‒ Регулярно. Из нашего любимого отзыва: «Астрологи показали нам Луну...» Кроме того, среди наших посетителей встречаются «плоскоземельщики» ‒ реально есть люди, которые считают, что Земля плоская. Достаточно много людей, которые не понимают, что вокруг чего вертится, как возникают фазы Луны. То есть заблуждений много. Бороться с ними бессмысленно. До тех пор, пока любая безумная теория не становится агрессивной и не пытается подмять под себя любые остальные, пусть себе живёт. Плоская так плоская, я-то видел, что она круглая, но разубеждать никого не хочу.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
