512

«Психолог не нужен». Детский омбудсмен о вредной корпоративной солидарности

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 9. «АиФ-Урал» 28/02/2018

Психологическая служба в школе сегодня ориентирована не на учеников, а на прикрытие корпоративного интереса. В этом уверен уполномоченный по правам ребёнка в Свердловской области Игорь Мороков.

«Факт не подтвердился»

Более 600
психологов работает в школах области.
Рада Боженко, АиФ-Урал: Игорь Рудольфович, после трагических событий в школах Перми и Улан-Удэ «десанты» Министерства образования РФ еженедельно «высаживаются» в регионах России. Обсуждается в том числе вопрос создания центра, который будет координировать работу и развитие психологической службы в системе образования. Вы заметили, у нас после какого-нибудь ЧП обязательно создаётся новая структура. Не станет ли этот центр очередной «галочкой»?

Игорь Мороков: С одной стороны, я разделяю ваши опасения. У нас все хотят что-нибудь координировать, работать, к сожалению, никто не хочет – главное комиссию создать и всем указания раздать. С другой стороны, эта инициатива греет душу. И вот почему.

Мы уже давно, исходя их нашего опыта работы и наших исследований, говорим о том, что социально-психологическая служба в образовательных организациях требует иного развития. Пока увеличение числа психологов и служб примирения в школах эффекта не дало. Мы в этом утверждении ориентируемся на количество обращений в наш аппарат. Смотрите, в 2016 году по поводу конфликтных ситуаций в школах к нам поступило 93 обращения, в 2017 – 106. Но при этом в 2016 году служб примирения в школах региона было 116, а в 2017 – 335.  Кроме того, сегодня в школах работает более 600 психологов.  Иными словами, количество специалистов растёт, а проблемы как были, так и остались.

Я прекрасно понимаю, вопросы, касающиеся социальной системы взаимоотношений, коммуникации людей, в один день не решаются. И, самое главное, результат здесь отложенный. Но тем не менее серьёзной эффективности работы мы не видим,  в первую очередь потому, что сегодня психолог – член коллектива образовательной организации. Что из этого следует?

- Корпоративная солидарность?

- Да! Прямая, скрытая, опосредованная, латентная – какая хотите. Но именно корпоративная солидарность.  Когда мы третьей стороной заходили в решение конфликтов, то неоднократно это видели. Психологическая служба, при всём уважении к тому, что делают эти люди, сегодня ориентирована не на ребёнка, а на прикрытие корпоративного интереса. Мы сталкиваемся со сложнейшей проблемой диагностики и определения истины того, что происходит в образовательных организациях. Это стена! Когда ко мне обращаются родители: «в нашей школе произошло то-то», во многих случаях… Давайте говорить прямо, в 99% случаях я получаю ответ из этой школы: «Проведена служебная проверка. Указанный факт не подтвердился».

А что психолог? Если он займет ребёнкоориентированную позицию, завтра он в этой школе работать не будет. Вывод напрашивается сам собой.

«Что Я должен сделать?»

- Нужна реформа психологической службы?

- Совершенно верно! И у нас есть проработанное предложение. Речь идёт о создании территориальных центров социально-психологической помощи несовершеннолетним, где будет штат психологов, которые будут закреплены за какими-то образовательными организациями. Они  не будут ни от кого зависеть. И это обеспечит профессиональный подход, причём подход единый. А самое главное, в этом психологическом сообществе будет реализована супервизия: попал я в образовательную организацию, понял – не могу что-то сделать, иду к коллегам, и мы коллегиально находим варианты решения проблемы. 

Если честно, мы в нашем предложении ничего нового не придумали. Эту схему организации  психологической помощи я видел в Германии.

- И она работает?

- Безусловно. Но надо понимать, что измениться должен и содержательный подход. В чём сегодня я вижу чудовищное заблуждение? Упрощая, директор школы говорит психологу: «Вот тебе проблемный Васька, иди работай». И психолог начинает с Васькой «работать». А пацан приходит домой – там отношения с родителями из серии «отдельная история», или на урок к Мариванне, которая какой была, такой и осталась. Так хоть заработайся! Ок-ру-же-ние  – вот с кем нужно в первую очередь работать.  С Васькой, конечно, тоже, но сначала нужно создать социально-педагогическую среду, в которой все будут придерживаться одних правил. И для синхронизации работы взрослых, их понимания проблемы, подходов к её решению нужен независимый человек.    

Между прочим, когда в 80-х годах прошлого века тема психологии в образовательной организации заводилась, речь шла о психологии ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА. То есть это в первую очередь работа с учителем, тем, кто находится в контактной зоне с ребёнком. Скачет Васька на уроке - учитель должен бежать к психологу: «Слушай, что Я должен сделать?». Психолог для педагога должен быть супервизором, его методическим руководителем.  Только когда мы начнём работать на психологию образовательного процесса, мы сможем говорить о профилактике. Руководить подростком мы можем только в ситуации доверия!

Крик о помощи

- Психотерапевт, девиантолог Гелена Иванова в одном из недавних интервью сказала: «Преступление подростка – всегда крик о помощи». Вы с этим согласны?

- Безусловно! Как бы пафосно это ни звучало, но я вижу свою миссию как защиту прав ребёнка. Любого. Даже преступника. В своё время Владимир Александрович Власов, когда он был председателем областной комиссии по делам несовершеннолетних, предлагал рассматривать проблему безнадзорности, правонарушений, преступности подростков с точки зрения нарушения их прав. И это правильно. Если подросток пошёл на крайнюю меру «крика о помощи», значит, где-то мы нарушили его права, что-то недодали.  Давайте говорить прямо, порой нам кажется, что мы делаем что-то «правильное» с педагогической точки зрения, а на самом деле ситуацию только усугубляем.  И у подростка возникает чувство несправедливости. Предлагаю всем вспомнить ситуацию, когда в детстве ты испытывал чувство несправедливости в отношении к тебе взрослых. Это такой взрыв! Это страшное переживание.

На мой взгляд, переформатирование психологической службы, о которой я говорил, должно позволить найти, где ребёнку тяжело, где ему холодно. Это сложная работа, конечно, но она более высокого качественного уровня.

- Проще нашпиговать школы системами видеонаблюдения.

- Но это поможет в расследовании преступления. А вот в его предотвращении - не очень.

- Ещё одна тенденция: стоит произойти беде с участием подростка, начинается охота на ведьм. Сегодня мы наблюдаем очередной раз перекладывание вины на интернет, социальные сети, обсуждение их деструктивной роли. Ну бред ведь?

- Бред. Мы только-только начинаем заходить в тему информационной безопасности и порой не понимаем, в какую сторону идти. Интернет, социальные сети – это объективная реальность, это жизнь. Если там совершается преступление – давайте наказывать. Зачем же шашкой махать, всех ограничивать, блокировать, кричать «запретить»?

Есть гистограмма степени влияния интернета на сознание населения разных стран. Мы на первом месте. Более 47% населения у нас верят всему, что нам преподносит интернет. На последнем месте Великобритания – 3,7%.  Интернет в Европу раньше пришёл, и они этим уже переболели - видимо, и нам надо этот путь пройти, «перерасти». Но на этом пути создавать для подростков альтернативные площадки для живого общения, заинтересовать их и – высший профессионализм – сделать это так, чтобы подросток думал, что это он сам решил, сам придумал.  А «запретить», «закрыть», «заставить» невозможно.

ДОСЬЕ
Игорь Мороков. Родился в 1958 году в Свердловске. Окончил Свердловский государственный педагогический институт. Возглавлял комиссию по делам несовершеннолетних Чкаловского района. С сентября 2009 по ноябрь 2010 года – заместитель главы администрации Чкаловского района по социальным вопросам. В 2010 году избран уполномоченным по правам ребёнка в Cвердловской области. Женат. Воспитал двух дочерей.
Как-то у меня было совещание по информационной безопасности. Были представители прокуратуры, следственного комитета, полиции. И все: «Надо бороться!» У меня, сам собой, к ним вопрос возник: «Ребята, сколько преступлений вы раскрыли благодаря тому, что эти дураки выкладывают в интернет всё, что сделали?» Понимаете, сегодня интернет нам открывает то, что могло продолжать оставаться латентным: буллинг,  преступную группу, золотую молодёжь на «гелендвагенах»…  Это к вопросу о том, где грань между пользой и опасностью.

Думаю, что на проблему «подросток в интернете» надо философски смотреть. Знаете, не так давно Герман Греф – прожжённый прагматик - рассказывая на конференции о том, как будут развиваться в будущем цифровые технологии, заметил, что более всего будут востребованы и никаким изменениям не будут подвергнуты человеческие отношения. Ценность их будет только возрастать.

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Придет ли «Бабье лето» на Средний Урал?

Ждать ли «Бабье лето» на Среднем Урале?

Ответить Все опросы

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах