328

Почему законопроект о семейном насилии не решает проблемы

Станислав Ломакин / Коллаж АиФ

В Общественной палате Свердловской области прошли «нулевые чтения» проекта закона о профилактике семейно-бытового насилия. Об остроте темы выразительно говорит одна мелочь. Все участники слушаний, в общем-то, придерживались одного мнения, но при этом перепалка возникла жёсткая.

Никто не говорит, что проблемы не существует. Никто не говорит, что насилие в семье – дело похвальное или хотя бы допустимое.

– То, что Церковь против этого законопроекта, никоим образом не означает, что она за насилие, – отчеканил член областной ОП, протоиерей Максим Миняйло. – Насилие – это зло, это грех.

Сколько пострадавших?

Оценки распространённости этой беды весьма и весьма разнятся. Заместитель начальника отдела организации деятельности подразделений по делам несовершеннолетних областного главка МВД подполковник Лилия Будкевич привела официальную статистику: за прошлый год в регионе в семьях совершено 147 тяжких и особо тяжких преступлений, что на 7% ниже показателей годом ранее. Ну, то есть примерно по три на каждые десять тысяч населения.

А вот председатель известной общественной организации «Аистёнок» Лариса Лазарева оперировала цифрами совсем иного порядка:

– За год в России регистрируется 16 миллионов случаев семейного насилия.

– Откуда вы взяли эту цифру? – резко спросил председатель совета общественного движения «Мужской путь» Андрей Брезгин. – Да у нас в стране всего 16 миллионов семей!

– Что вы цепляетесь к цифрам! – еще более резко ответила Лазарева.

С одной стороны, если цифры не имеют значения, то зачем их вообще приводить. С другой – они и ведь и вправду значения не имеют. Если пострадало не 16 миллионов человек, а 16 тысяч – разве это делает проблему менее значимой?

Отомстили обидчикам сами

Сошлись выступавшие на том, что существующая система защиты от семейного насилия не работает, хотя соответствующие законодательные нормы давно прописаны.

– В женской колонии в Нижнем Тагиле сидит сорок женщин, которые свои преступления совершили в ответ на домашнее насилие. Отомстили обидчикам. Среди них был проведён опрос, и практически каждая заявила, что перед этим обращалась в органы правопорядка, но никакой помощи и защиты не получила, – рассказала Ирина Литвинова, советник Уполномоченного по правам человека в Свердловской области Татьяны Мерзляковой. – То же самое люди говорят об органах социальной защиты.

Причём ситуация за последние годы ухудшилась. Сократилось число мест в кризисных центрах, где могли бы укрываться жертвы насилия. В органах внутренних дел ситуацией в семьях плотнее всего занимаются именно подразделения по делам несовершеннолетних. Но в них прошли значительные сокращения.

– На улицах не увидишь ни одного полицейского, – добавил с обывательской точки зрения Борис Колесников, бывший начальник Свердловской железной дороги, ныне заместитель председателя Общественной палаты региона. – Вот из присутствующих кто-нибудь знает своего участкового? Людям попросту не к кому обратиться…

Положение дел надо менять. Но сможет ли сделать это предлагаемый законопроект?

За всё хорошее

Профессиональный юрист при чтении законопроекта выпадает в осадок уже при чтении главы «Основные понятия». «Семейно-бытовое насилие – это умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психологического страдания и (или) имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления».

Можно было бы ехидно заметить, что в соответствии с этим чудесным определением ни убийство женой мужа, ни жестокое избиение мужем жены семейно-бытовым насилием не является. Но важнее, что в этот разряд попадает огромный пласт других действий. Рявкнул, замахнулся, сказала: «Я на тебя потратила лучшие годы жизни» – всё, это насилие. По всем подобным фактам, если законопроект будет принят, государственные органы должны будут реагировать.

Но обработать такую прорву заявлений они не в состоянии физически. Как показывает опыт, в подобных ситуациях государевы люди сами начинают решать, на что реагировать, а на что нет. И мы столкнёмся со стереотипами. Возможно, следуя мужской солидарности, они буду игнорировать обращения от женщин. Или, наоборот, будут считать, что обязаны защищать только женщин, потому что мужик на то и мужик, чтобы защитить себя самостоятельно. Ну, или реагировать будут на всё, но формально.

Ко всему прочему данное определение переводит разговор в сферу недоказуемого. То, что было совершено убийство, неопровержимо доказывает судебно-медицинская экспертиза. Факт нанесения побоев тоже удостоверяется медицинским освидетельствованием. Но мелкое физическое насилие или оскорбления следов не оставляют. А свидетелей в домашних условиях нет. Или что, мы объявляем слова заявителя царицей доказательств?

Впрочем, на то, чтобы реагировать действенно, у той же полиции нет не только ресурсов, но и полномочий.

Десять нянек

Субъектами профилактической борьбы с домашним насилием проект закона объявляет огромный перечень государственных структур и общественные организации. Но при этом по поводу каждой из этих структур следует оговорка, что делать она это будет в соответствии с существующими полномочиями. И это делает законопроект абсолютно беззубой декларацией.

Он, к примеру, возлагает на органы внутренних дел функцию «вынесения защитного предписания», но при этом оговаривается, что органы внутренних дел должны действовать в соответствии с законом «О полиции». Однако в том законе понятия «защитного предписания» нет в принципе. Как прикажете действовать полицейским?

Более того, по мнению подполковника Лилии Будкевич, положения законопроекта противоречат Конституции РФ, декларируемым ею правам и свободам гражданина. Будкевич чётко дала понять, что сотрудники органов внутренних дел на нарушение Конституции не пойдут.

Злосчастные предписания

Практически все перечисленные в законопроекте методы профилактики насилия можно реализовывать уже сегодня. К примеру, кто сейчас мешает общественным организациям «принимать участие в выявлении причин и условий совершения семейно-бытового насилия» или «проводить информационные кампании»? Никто. Но столь же очевидна ничтожная польза от подобных мероприятий.

Корень-то проблемы – в том, как защитить жертву от мести нарушителя, на которого жертва написала заявление. Они ведь живут в одной квартире. А квартиры у нас таковы, что там даже по разным комнатам разбежаться не получится. Законопроект предлагает волшебное противоядие в виде «защитных предписаний».

Но с одной стороны, при ближайшем рассмотрении оно оказывается не таким уж и волшебным. На срок до 60 суток предписание запрещает нарушителю любые контакты с жертвой – нельзя даже извиниться или покаяться. Однако никакой речи о «не приближаться ближе, чем на 50 метров» и тому подобном не идёт. То есть преступник может сидеть в одной комнате с жертвой или идти вплотную к ней по улице. Защитили, нечего сказать.

Идти вплотную позволяет и судебное защитное предписание, которое может быть вынесено на срок до года. Зато оно может потребовать от нарушителя покинуть место совместного с жертвой проживания. Правда, жену безработного алкаша эта норма защитить не сможет. Как и мужа женщины в декрете. Потому что соответствующее предписание может быть вынесено только в отношении лица, имеющего возможность проживать в ином помещении, в том числе по договору найма. У безработного такой возможности явно нет.

Зато в остальных случаях судебное предписание вполне могут превращать в страшное оружие. Тем более что, напомним, его, в соответствии с законопроектом, должны выносить даже в ситуациях, когда ни административных правонарушений, ни уголовных преступлений не совершено. Хочешь единолично пользоваться квартирой, принадлежащей супругу или супруге? Напиши заявление, добейся судебного защитного предписания. Права собственности у него останутся, но толку-то.

Неуклюжая защита – это угроза

– У меня вот сын недавно сжёг кухню, – сказал Максим Миняйло. Огонь пыхнул из сковородки, потому что её попытались потушить водой. Вот такой загадочный и противоречивый объект – сковорода с маслом. Что уж говорить о семье. По мнению Миняйло, вмешательство госорганов в дела семей, как попытка затушить масло водой, ни к чему хорошему не приведёт. Хотя бы потому что госорганы в реальных ситуациях окажутся представлены отнюдь не мудрецами и знатоками психологии, а «швондерами».

О другой угрозе институту семьи предельно откровенно сказал на слушаниях Андрей Брезгин. Зачем мужчине строить дом, если его по этому закону в любой момент могут этого дома лишить? Точнее, зачем ему создавать такую угрозу для себя, вступая в брак? Конечно, разгул семейного насилия – тоже серьёзная угроза институту семьи. Но, похоже, принятие законопроекта этой проблемы не решит, зато прибавит другую.

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Вакцинация на Урале

Вы привились от COVID-19?

Ответить Все опросы

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах