599

«Мы потеряли себя». Режиссер Павел Фаттахутдинов о своем новом фильме

Ради него Павел Минуллович вместе со своей командой совершил большое путешествие за 3 000 км от Екатеринбурга, где «потерпел поражение» от людей, которые должны были стать главными героями его картины. О том, как режиссеру удалось выкрутиться из этой непростой ситуации, читайте в интервью «АиФ-Урал».

Сильные духом

Ольга Маслова, АиФ-Урал: Павел Минуллович, расскажите, пожалуйста, о вашем новом документальном фильме, оказавшемся в конкурсной программе фестиваля «Россия».

Павел Фаттахутдинов: Фильм называется «Великие реки Сибири. Бирюса». Это комедия. Я вырос в контексте русской культуры и как православный человек, меня всегда интересовали старообрядцы, потому что старообрядчество – это, на мой взгляд, квинтэссенция православия. Наша Сибирь просто пропитана этим духом старообрядчества, силы! Там огромные территории, сложная, тяжелая жизнь! Именно старообрядчество освящает всю эту жизнь в тех краях. Мне давно хотелось увидеть этих настоящих русских людей – чем и как они отличаются, как они пронесли свою веру через века. До сих пор, когда на дворе 21 век, они существуют! А у нас что? Отключат горячую воду, например, и мы тут же готовы проклинать весь мир. Вот эти вот игрушки цивилизации: ваш диктофон, телефон у меня в кармане – для нас это намного важнее всего прочего. По сути, мы уже куплены этой цивилизацией. А они не смотрят телевизоры, не сидят в Интернете – ничего этого не принимают.

– Что конкретно вы хотели проследить через свою картину?

– Повторюсь, я туда ехал увидеть настоящих русских людей, которые вынуждены вступать в какие-то отношения с цивилизацией. У меня, если честно, мысль такая была, что может быть все эти игрушки века и цивилизации как-то их постепенно развращают, сбивают с пути. Ну, не может этого не быть, казалось мне. У меня даже проскальзывали мысли, что старообрядчество постепенно рассосется и все это исчезнет, потому что дети все равно ходят в школу, а парней забирают в армию, понимаете? Ну, нельзя совсем изолироваться от этой жизни.

Я звонил на Бирюсу, в деревню Кондратьево, с администрацией специально договаривался. Они мне сказали : «Да нормально все, приезжайте! Все будет отлично! Мы договорились, они вас примут». Я планировал пожить вот в такой семье, проснять эпизоды их постепенного ослабления веры. И что я увидел? Нас старообрядцы встретили в глухой защите. Мы всячески пытались их уговорить сниматься, чуть не подкупали, подлезть к ним как-то пробовали, и мне казалось, что у нас почти получилось.

– В итоге удалось наладить контакт?

– Постепенно, постепенно у нас с одной из семей сложились хорошие отношения. Мы подумали, раз мы покупаем у них продукты, они привыкнут с нас деньги брать и никуда не денутся – будут сниматься. Ну, а когда вопрос встал ребром – «давайте начинать процесс» – перед нами будто выросла стена. Ты видишь перед собой человека, которому дух, что для нас чуть ли не миф, важнее всего. Так в них и виделось: вы что думаете, я душу свою бессмертную ради этого губить стану? Ведь что заставляет человека сниматься в документальном кино? Все равно есть в этом маленькое тщеславие – вот меня увидят, значит, я лучше в чем-то остальных, чем-то интереснее, коль меня выбрали. Это для них вообще не имеет никакого значения! Настолько они отвергают мирское.

Кадр из фильма «Великие реки Сибири. Бирюса». Фото: предоставлено организаторами фестиваля «Россия»

Столкнулись со стеной

– Сильно расстроились, когда поняли, что ничего не получится?

– Даже когда они провалили всю нашу работу – мы притащились туда за тридевять земель, обхаживали их, соблазняли, а нас выгоняют, – это вызвало во мне уважение. Есть еще подобные твердые люди! А поскольку я уже понимал, что картина у нас не получилась, мы на месте начали снимать всякие разные штуки, вплоть до послания нашим продюсерам, почему у нас такой облом произошел, почему вышло такое неудачное путешествие, стали дурака валят. Вообще же возвращался я в подавленном настроении. Раньше такого со мной не случалось. Думал: «Ну, что поделать, ладно. Напишу дикторский текст какой-нибудь, что-нибудь да расскажу».

У меня есть очень хороший товарищ, коллега по работе – Светлана Боброва, режиссер монтажа. Она наш материал внимательно отсмотрела и потом говорит: «а давай сделаем комедию». Из-за того, что я был погружен в совершенно другую идею, мне был недоступен взгляд со стороны на наши несчастные попытки как-то пролезть им в душу – все это действительно выглядит смешно! Мы люди избалованные цивилизацией, погрязшие в этой цивилизации, а тут такие атланты, будто из железа! Мы просто как блохи скачем вокруг них, и ничего у нас не получается. Вот об этом мы и сняли фильм – мы разные совсем, хоть мы и русские. Когда мы пошли по петровскому пути на принятие европейских ценностей, нам Европа стала роднее, чем Россия! В этот момент мы сами себя потеряли, мы сами себе стали неинтересны, а они как раз и сохранили идентичность.

– Далеко пришлось добираться?

– В общем-то, это не самая дыра, мы еще дальше были. Но все равно прилично – примерно 3 000 км от Екатеринбурга. Для Европы это бесконечность, там Европу спрятать можно – не найдешь никогда. Всякий раз подобные путешествия даются мне с трудом. Это некое узнавание себя. Человек должен интересоваться своим духом, своим происхождением. Путешествуя по России, мы узнаем себя. В Европу же ездим просто развеяться, привезти в очередной раз оттуда игрушки цивилизации – самообман такой.

– Что за материал вам удалось привезти оттуда, помимо обращений к продюсерам? Раз главные герои отказались, вам, видимо, пришлось ограничиваться какими-то деревенскими пейзажами?

– Мы в основном снимали, как они от нас убегают. Но потом мне раскрыли тайну – кто у них главный, кто решает все эти вопросы – идти с нами на контакт или нет. И хоть он и отрицал свою роль в этой деревне, он согласился на встречу. Я этого человека попросил: «Вы с нами немножечко хоть пообщайтесь, и мы больше вообще ни к кому подходить не будем». На нас ведь буквально с вилами шли! И он нам объяснил, что мы разные и никакого взаимопонимания между нами быть не может. Мы можем только развратить их, и это они блестяще понимают. И боятся этого.

Наши дети ведь уже не могут без телефона. Этой игрушкой их просто купили, поймали на пустой крючок, как говорится. А у них пока этого нет. У них брак – очень серьезная штука, там нельзя разводиться. Многих вообще вещей нельзя делать. Дети никуда не хотят от родителей ехать – это удивительно! Хотя они ходят в армию, их берут иногда, но только если достаточно образования. Там даже не все дети оканчивают школу, потому что им значительно важнее, например, построить дом. Вот у них молодые женятся, и им обязательно дом отдают, да еще и с хозяйством. У них нет бедных в нашем понимании! Они не берут пенсий, ни пособий, ничего не берут у государства. То есть государства для них не существует. Они все зарабатывают сами – это бесконечный труд с самого утра и каждый день. Более того, постоянные молитвы. Там это очень строгая вещь!

Павел Фаттахутдинов с призом от ИД «Аргументы и Факты» в прошлом году. Фото: «АиФ-Урал»

«Вся их миссия внутри собственной семьи»

– На какие они живут средства, если не на деньги государства?

– Они собирают ягоды, у них лесопилки есть. Какой свой труд продать могут – этим и промышляют. У них есть машины, КАМАЗы. Они вообще не пьют, тогда как народ вокруг гуляет, а в Сибири особенно, поэтому работа у них не стопорится. Поскольку сибирский дух простого мужика оттуда вытесняется, деревни пустеют, а остаются лишь одни старообрядцы. Они в этом суровом краю плодятся, размножаются, всю эту территорию постепенно осваивают.

– Много в том месте, где вы были, живет старообрядцев?

– Я так уж всю старообрядческую общину не смог охватить, но вот в Кондратьево они пришли с Енисея. Что-то их заставило уйти оттуда и поселиться в районе вот этого вот куска Бирюсы. Меня знаете, потрясло кладбище старообрядческое – тихонькое, скромненькое кладбище, где на крестах пишут: «Раб Божий Кирилл». И все! Никаких тебе «Заслуженный артист России» или «Почетный гражданин города Свердловска», никак тебе орденоносцев. «Раб Божий Кирилл»! Ни фамилии, ни даты рождения и смерти – все! Представляете, какое смирение?

– Они получается, рядом с обычными людьми живут, раз администрация не старообрядцы? И как они с этими людьми взаимодействуют?

– Они общаются с мирскими, как они их называют, но если они могут не общаться – то не общаются. Их ведь и так много и вокруг у каждого большая семья! Кондратьево – крупная деревня. Представляете, на четыре части ее разделить – три четвертых полупустые, полузаброшенные, где живут оставшиеся русские мирские, а вот четвертая часть очень плотно заселена – дом к дому. Удивительно, но они никуда не хотят.

– А нет у них ощущения миссии, как можно больше людей привлечь к этому всему?

– Нет, такого у них нет. Вся их миссия внутри собственной семьи: вырастить правильно потомство и чтобы ребенок твой веру твою воспринял. Никакого стремления овладеть какими-то профессиями тоже нет. Все, что им для жизни надо, они умеют. Дети начинают помогать родителям, когда еще под стол пешком ходят. Нет у них таких детей, которые по 10 часов за компьютером сидят, а потом попросишь их что-нибудь постирать-поделать – вой начинается! Для них труд – это мирское дело, которым они искупают свою душу, от грехов освобождаются, преодолевают тело, которое все время страдает.

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Придет ли «Бабье лето» на Средний Урал?

Ждать ли «Бабье лето» на Среднем Урале?

Ответить Все опросы

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах